Гласность в уголовном процессе

Во многих странах мира, включая и Россию, «право на публичное разбирательство» (так гласность судопроизводства именуется в нормах международного права) дел в суде возведено в ранг конституционного принципа. И это неудивительно, поскольку мировой опыт убеждает нас в том, что гласное и публичное судопроизводство — это эффективное средство социального контроля за судебной деятельностью. Публичный характер судопроизводства содействует достижению целей п.1 ст.6 европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а именно — справедливости судебного разбирательства.

В соответствии с национальным Российским уголовно – процессуальным законодательством отступление от правил гласности рассматривается, как существенное нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену приговора.

Таким образом, изучение основных принципов уголовного процесса России, а также анализ гласности как одного из важнейших уголовно – процессуальных принципов составляют как теоретический, так и практический интерес для изучения и анализа.

Исследование проблемы принципов уголовного судопроизводства позволяет получить необходимые знания о глубинных сущностных свойствах, образующих прочный фундамент данного вида судопроизводства. В понятийном аппарате отраслевой науки уголовного процесса принципы имеют значение категорий. В отличие от ординарных и узких понятий, фиксирующих не самые существенные свойства уголовного процесса (повод к возбуждению уголовного дела, реплика и т.д.), эти категории, являясь понятиями предельной общности по объему заключенного в них знания, первичны в рамках научной системы и не производны от иных ее понятий, в том числе от категории «назначение (цель) уголовного судопроизводства» (ст. 6 УПК РФ[1]).

Вызывает возражения концепция, суть которой в том, что принципы не имеют значения исходных начал правовой системы и в иерархии правовых понятий располагаются ниже уровня правовых целей. Объясняется это тем, что именно цели предопределяют характер принципов правовой системы[2]. Однако любая правовая цель нуждается в средствах, которые обеспечивают ее достижение (принципы, правовая система в целом). Цель не ставится, если отсутствуют адекватные средства. В противном случае она оказывается надуманной, нереальной. Следовательно, становление любой правовой системы начинается с определения ее назначения и принципов.

Принципы не проистекают из целей, но определяются одновременно и наряду с ними. И те и другие — различные по своему назначению и содержанию категории. Это обстоятельство позволяет утверждать, что принципы так же, как и цели, являются изначальными, отправными положениями для формирования правовой системы.

Категория «назначение» отвечает на вопрос: на что направлена деятельность, категория «принцип» — на какой основе она должна осуществляется. Между ними существует не вертикальная связь, т.е. отношения субординации, но горизонтальная связь. Это значит, что они взаимно невыводимы и находятся на одном (самом высшем) уровне в системе правовых понятий. Если одна категория производна от другой, то производная не является категорией и располагается уровнем ниже в иерархии понятий. Категории, в том числе категории принципов, служат основаниями для иных понятий. Развертываясь в соответствующие понятийные ряды, категории выступают в значении исходных, опорных пунктов познания сущности уголовного судопроизводства. Итак, принципы образуют основу уголовного судопроизводства — систему его важнейших и определяющих начал. Из основы выводятся все остальные свойства и отношения. Какова принципиальная основа уголовного процесса — такова его сущность.

В российской науке уголовного процесса принципы, их система всегда представляли собой актуальную проблему. В наше время эта проблема стала еще более насущной, в том числе вследствие того, что не все нормы о принципах, содержащиеся в новом ordinandi lex (УПК РФ), полностью согласуются с соответствующими конституционными нормами, а также общепризнанными принципами и нормами международного права, не во всем отвечают ожиданиям немалой части ученых и правоприменителей.

Значение принципов как исходных руководящих идей о наиболее существенных свойствах и закономерностях уголовного судопроизводства трудно переоценить. Будучи облаченными в форму правовых норм, они обретают силу правовых канонов, обязательных к исполнению. Однако сфера жизни таких идей не ограничивается правом: они существуют и развиваются в науке как ее базовые понятия (категории), а также издавна в общественном и индивидуальном сознании как система взглядов и представлений о назначении и сущности уголовного правосудия («не пойман — не вор», «суд не на осуд, но на рассуд» и т.д.)[3]. Процессуальные отношения могут регулироваться принципиальными положениями, которые не являются исключительно правовыми и специфичными для уголовного процесса (например, истина, гуманизм, справедливость). Эти принципы либо совсем не закрепляются в тексте процессуального закона (истина), либо получают в нем лишь частичное отражение (справедливость).

Все принципы уголовного судопроизводства тесно взаимосвязаны и образуют единую совокупность правовых основ. Имея каждый собственное содержание, они взаимно обусловливают действие друг друга и составляют систему, которая определяет демократическое содержание и форму уголовного судопроизводства в Российской Федерации.

Эта система призвана обеспечить единообразное понимание законности и применение всех правовых предписаний в деятельности органов уголовного преследования, служить методологической основой развития и совершенствования законодательства об уголовном процессе.

Совершенствование законодательства правового государства, насыщение его демократическими и гуманитарными элементами, восприятие многих установлений международного опыта, а также развитие теории уголовного процесса привели к расширению круга принципиальных основ уголовного судопроизводства. В интересах более углубленного изучения их содержания и особенностей правового регулирования возникла необходимость классификации (группировки) принципов уголовного процесса с учетом определенных критериев.

Существуют известные различия между ними по содержанию, источникам регламентирования и пределам действия.

В теории уголовного процесса отмечается, в частности, неравномерность действия принципов процесса в зависимости от стадии прохождения уголовного дела. Если в судебном разбирательстве принципы уголовного процесса действуют в полной мере, то условия предварительного расследования требуют ограничения применения таких установлений, как гласность, участие представителей населения. Непосредственность оценки доказательств и устность производства не в полной мере могут быть реализованы в кассационной и надзорной инстанциях. Очевидно, учитывая это обстоятельство, УПК РФ относит устность и непосредственность к общим условиям судебного разбирательства. Поэтому оправданно деление общего массива принципиальных основ уголовного судопроизводства на обще правовые и отраслевые, на закрепленные в Конституции РФ и регламентированные в УПК РФ, на всеобщие и действующие лишь в некоторых стадиях уголовного процесса.

Классификация принципов уголовного судопроизводства должна учитывать их системные свойства и основные тенденции развития их системы: укрепление взаимосвязей, расширение сферы демократизма, усиление внимания к гуманитарным качествам правового регламентирования (защиты прав личности), повышение ответственности за нарушение процессуальных норм, воплощающих конституционные принципы правосудия.

Рассмотрение принципов уголовного судопроизводства, исходя из их содержания, целесообразно осуществить в следующей последовательности: 1) обще правовые начала; 2) принципы — гарантии личности; 3) основные начала правосудия; 4) иные принципы уголовного судопроизводства и обеспечения прав его участников.

Действующий УПК РФ определяет следующие принципы уголовного процесса:

— принцип законности;

— принцип осуществления правосудия только судом;

— принцип уважения чести и достоинства личности;

— неприкосновенность личности;

— охрана прав и свобод человека и гражданина;

— принцип неприкосновенности жилища;

— принцип тайны переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений;

— принцип презумпции невиновности;

— принцип состязательности сторон;

— принцип обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту;

— свобода оценки доказательств;

— принцип языка уголовного судопроизводства;

— принцип права на обжалование процессуальных действий и решений.

В начале анализа общей характеристики принципа гласности, нужно сказать, что неотъемлемой чертой уголовного судопроизводства является двуединство гласности и тайны. Ахиллесовой пятой судопроизводства является проблема оптимизации соотношения гласности и тайны в уголовном процессе.

Конституция РФ[4] устанавливает открытое разбирательство дел во всех судах. В порядке реализации условия гласности в судебном разбирательстве суд обязан обеспечить доступ в открытое судебное заседание всех желающих лиц, не занятых в уголовном судопроизводстве по данному делу, достигших 16-летнего возраста. Это общее правило допускает некоторые исключения, предоставляющие суду право при определенных обстоятельствах ограничивать доступ населения в зал судебного заседания.

Гласность судебного разбирательства представляет собой одну из форм социального контроля за деятельностью суда (судьи) по отправлению правосудия. Открытое судебное заседание во всех судах позволяет присутствующим гражданам, представителям средств массовой информации непосредственно наблюдать за осуществлением судебного разбирательства и на этом основании самим судить об обоснованности обвинения, личности подсудимого, справедливости вынесенного приговора. Гласность служит известной гарантией соблюдения судьями предусмотренных законом прав и интересов участников судебного разбирательства, выполнения судьями требований беспристрастности и иных профессиональных, этических норм ведения процесса по конкретному делу.

Сегодня в правосудии наступил период «недозированной» гласности, которая по-своему ведет к ущемлению прав участников уголовного судопроизводства, и в особенности тех, которые связаны с охраной личной либо семейной тайны. В этом смысле, возражая классику революционной идеи, замечу, что в уголовном судопроизводстве гласность есть меч, который не всегда сам исцеляет наносимые им раны[5]. На роль такого «меча» может претендовать лишь двуединство гласности и тайны в судопроизводстве, их разумное соотношение.

Доступность (для общественного ознакомления) сведений, добытых о личности в особом, уголовно-процессуальном порядке, и их тиражирование в средствах массовой информации не всегда благо. Если учесть, что приговор, как правило, содержит сведения, являющиеся личной или семейной тайной осужденного (оправданного) или других лиц, а обстоятельства, установленные судом, далеко не всегда становятся результатом добровольно представленной допрошенными лицами информации, в большинстве своем полученной в принудительном порядке, то нетрудно заметить, что сосредоточенная в приговоре информация — особого свойства, которая вне уголовного процесса вряд ли стала бы всеобщим достоянием. Следовательно, она составляет личную тайну, право на сохранение которой гарантировано Конституцией РФ, а ее разглашение, вне зависимости от формы, есть не что иное, как очевидное попрание прав человека. Не случайно существует врачебная тайна, которая тоже зачастую разглашается при публичном оглашении приговора.

Дискуссия, развернувшаяся между юристами и журналистами по поводу гласности судопроизводства, в основном сводится к двум моментам: первые обвиняют вторых в том, что те тенденциозно освещают ход и результаты правосудной деятельности, а представители СМИ жалуются на то, что суды безосновательно ограничивают их право на доступ к процессуальной информации. Обращает на себя внимание то, что в этой дискуссии практически не показывается «обратная сторона медали» — тайна судопроизводства. Предметом обсуждения она стала лишь в той части, в которой непосредственно ограждает судопроизводство от нежелательного внешнего воздействия. Что же касается права на личную и семейную тайну, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, защиту своей чести и доброго имени (ст.23 Конституции РФ), то эти вопросы выпали из поля зрения дискутирующих.

Таким образом, наблюдается тенденция к неоправданной сверхпрозрачности уголовного судопроизводства, рассматриваемой панацеей от всех бед. Это, в свою очередь, способствовало тому, что судебные процессы порой трудно отличить от съемочных площадок, а служителей Фемиды, прокуроров и адвокатов, дающих интервью по любому поводу, — от политических деятелей.

В соответствии с действующим законодательством практически каждому доступны сведения, почерпнутые из различных процессуальных источников, в том числе нередко составляющие личную или семейную тайну участников уголовного судопроизводства. Сложившаяся ситуация — нонсенс: суд, защищая права одних, нарушает права других.

Буферная конструкция ст.18 УПК РФ, предусматривающая незначительные отступления от чрезмерной гласности, не в состоянии разрядить ситуацию, поскольку приговор, в котором сосредоточены сведения, составляющие личную тайну, оглашается публично.

В действующем УПК РФ, нет радикальных изменений относительно принципа гласности и его ограничения, хотя целесообразно было бы предусмотреть варианты оглашения приговоров в закрытом судебном заседании, с их последующим депонированием в доступном для заинтересованных лиц месте.

Аналогичный подход к сохранению личной тайны в судопроизводстве уже наблюдается во многих государствах — членах Совета Европы. Сложившаяся в них традиция использовать иные средства (помимо чтения вслух) для объявления решения суда заслуживает изучения. Например, депонирование судебных решений в канцелярии, доступной для всех. Европейский Суд по правам человека считает, что подобная практика не противоречит п.1 ст.6 европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

При решении вопроса о соблюдении в уголовном судопроизводстве прав граждан на личную и семейную тайну, в том числе и тайну переписки и телефонных переговоров, включая публичное оглашение приговоров, целесообразно учитывать мнение участвующих в деле лиц. Если лицо возражает против гласного процесса, в результате которого сведения, составляющие его личную тайну, будут доступны для общественности, то он должен иметь на это право вето.

Одновременно разумно расширить в УПК круг оснований для гласного судопроизводства, способствуя тем самым балансу тайны и гласности в уголовном процессе.

Нельзя не затронуть в рамках данной работы и вопрос интернетного бума по размещению в нем решений судов России, в том числе и военных, в которых помимо обстоятельств того или иного уголовного дела порой содержится подробная информация об осужденных (оправданных), жертвах преступлений и свидетелях. Такую практику вряд ли можно назвать правомерной, поскольку помимо прочего она затрагивает безопасность участвующих в деле лиц.

 

[1]  Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (принят ГД ФС РФ 22.11.2001) (ред. от 29.12.2009) // Собрание законодательства РФ, 24.12.2001, N 52 (ч. I), ст. 4921

[2] Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 24

[3] В античный период истории veritas, sin-geritas, iustitia, clementia (истина, беспристрастность, справедливость, милосердие) рассматривались как божественные начала правосудия. Носители этих начал — нимфы — в искусстве были представлены в виде четырех прекрасных беломраморных фигур полуобнаженных девушек. Их можно созерцать и в наше время в Летнем саду в Санкт-Петербурге.

[4] Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 N 6-ФКЗ, от 30.12.2008 N 7-ФКЗ) // Собрание законодательства РФ, 26.01.2009, N 4, ст. 445

[5] Ленин В.И. Гласность есть меч, который сам исцеляет наносимые им раны // Полн. собр. соч. Т.23. С.53

Оставить комментарий

Select Language